IV Международный конкурс
научно-исследовательских и творческих работ учащихся
«СТАРТ В НАУКЕ»
 
     

ТИРАНИЯ МОДЫ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИЗАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ
Кулабухова Д.Г.
Текст научной работы размещён без изображений и формул.
Полная версия научной работы доступна в формате PDF


Введение

Божественным устам приличен,Монархиня, сей кроткий глас:О коль достойно возвеличенСей день и тот блаженный час,Когда от радостной пременыПетровы возвышали стеныДо звезд плескание и клик!Когда ты крест несла рукоюИ на престол взвела с собоюДоброт твоих прекрасный лик!

М .В. Ломоносов

Целью моей работы: рассмотреть жизнь Российской Императрицы Елизаветы Петровны как законодательницы моды в России.

Задачи моей работы: осветить основные этапы биографии Елизаветы; рассмотреть ее отношение к моде; политику диктатуры моды при дворе.

Актуальность работы:

Я считаю эту тему актуальной, так как все и всегда в той или иной степени следуют направлениям моды в данный период времени. Было интересно изучать становление моды в России.

Глава I. Елизавета I.

Елизавета родилась в селе Коломенском 18 декабря 1709 года. День этот был торжественным: Петр I въезжал в Москву; за ним везли шведских пленных. Государь намеревался тотчас праздновать полтавскую победу, но при вступлении в столицу его известили о рождении дочери. "Отложим празднество о победе и поспешим поздравить с восшествием в мир мою дочь", - сказал он. Петр нашел Екатерину и новорожденного младенца здоровыми, и на радостях устроил пир. Будучи только восьми лет от роду, принцесса Елизавета уже обращала на себя внимание своей красотой. В 1717 году обе дочери встречали Петра, возвращавшегося из-за границы, одетыми в испанские наряды. Тогда французский посол заметил, что младшая дочь государя казалась в этом наряде необыкновенно прекрасной. В следующем 1718 году введены были ассамблеи, и обе царевны явились туда в платьях разных цветов, вышитых золотом и серебром, в головных уборах, блиставших бриллиантами. Все восхищались искусством Елизаветы в танцах. Кроме легкости в движениях, она отличалась находчивостью и изобретательностью, беспрестанно выдумывая новые фигуры. Французский посланник Леви замечал тогда же, что Елизавета могла бы назваться совершенной красавицей, если бы у нее волосы не были рыжеваты.

Воспитание Елизаветы нельзя назвать особенно удачным, тем более что мать ее была совершенно безграмотная. Но царевну учили по-французски, и мать ее твердила, что есть важные причины на то, чтоб она лучше других предметов обучения знала французский язык. Причина эта, как известно, заключалась в сильном желании ее родителей выдать Елизавету за какую-нибудь из особ французской королевской крови. Однако на все настойчивые предложения породниться с французскими Бурбонами, те отвечали вежливым, но решительным отказом. Обучение все же не прошло даром - Елизавета познакомилась с французскими романами, и это чтение несколько смягчило и возвысило ее душу. Возможно; именно поэтому к ней не привились те грубые нравы, которые царили в то время при петербургском дворе, и ее собственное царствование имело в себе гораздо больше европейской галантности и утонченности, чем все предыдущие.

Во всем остальном обучение Елизаветы было мало обременительным, приличного систематического образования она так никогда и не получила. Время ее было заполнено верховой ездой, охотой, греблей и уходом за своей красотой.

Жажда власти была совершенно не в характере Елизаветы. Свидетельство тому хотя бы то, что она не принимала участия ни в одном из предшествовавших государственных переворотов и даже не старалась заявить о своих правах на престол. Если она и оказалась в 1741 году вовлеченной в вихрь политических событий, то обязана была этим скорее внешним обстоятельствам, чем склонностям своей натуры.

Елизавета вообще была женщиной гневливой, капризной и, несмотря на свою лень, энергичной. Своих горничных и прислугу она била по щекам и бранилась при этом самым непристойным образом. Раз ей понадобилось обрить свои белокурые волосы, которые она красила в черный цвет. Сейчас же был отдан приказ всем придворным дамам обрить свои головы. Всем им пришлось заменить свои прически безобразными черными париками. Все это сочеталось в ней с чрезвычайной религиозностью. Елизавета проводила в церкви многие часы, стоя коленопреклоненной, так что даже иногда падала в обморок. Но и здесь прирожденная лень давала себя знать во многих забавных мелочах. Совершая пешком паломничество в Троицу, Елизавета употребляла недели, а иногда и месяцы на то, чтобы пройти 60 верст, отделявшие Москву от монастыря. Случалось, что, утомившись, она не могла дойти пешком три-четыре версты до остановки, где она приказывала строить дома и где отдыхала по несколько дней. Она доезжала тогда до дома в экипаже, но на следующий день карета отвозила ее к тому месту, где она прервала свое пешее хождение. В 1748 году богомолье заняло почти все лето. Елизавета строго соблюдала посты, однако не любила рыбы и в постные дни питалась вареньем и квасом, чем сильно вредила своему здоровью.

Елизавета была очень приятна в общении, остроумна, весела, изящна, и окружавшим императрицу невольно приходилось следовать ее примеру, чтобы оставаться в фаворе. Само по себе это способствовало развитию высшего русского общества, вступившего на путь европейской утонченности. Разумеется, что до парижского эталона было пока далеко, однако, по сравнению с аннинским двором, прогресс был заметным и впечатляющим. Правда, и платить за него приходилось немалую цену. Известно, что Елизавета имела слабости, которые недешево обходились государственной казне. Страсть к нарядам и к уходу за своей красотой у императрицы граничила с манией. Долгое время вынужденная стеснять себя в этом смысле по экономическим соображениям, она со дня восшествия своего на престол не одела двух раз одного платья. Танцуя до упаду и подвергаясь сильной испарине вследствие преждевременной полноты, императрица иногда по три раза меняла платье во время одного бала. В 1753 году во время пожара в одном из ее московских дворцов сгорело 4000 платьев, однако после ее смерти в ее гардеробах их осталось еще 15 000, а кроме того, два сундука шелковых чулок, тысяча пар туфель и более сотни кусков французских материй.

Елизавета поджидала прибытия французских кораблей в Санкт-Петербургский порт и приказывала немедленно покупать новинки, привозимые ими, прежде, чем другие их увидели. Она любила белые или светлые материи с затканными золотыми или серебряными цветами. Гардероб императрицы вмещал и коллекции мужских костюмов. Она унаследовала от отца любовь к переодеваниям. За три месяца после своего прибытия в Москву на коронацию она успела, по свидетельству Ботта, надеть костюмы всех стран мира. Впоследствии при дворе два раза в неделю происходили маскарады, и Елизавета появлялась на них переодетой в мужские костюмы - то французским мушкетером, то казацким гетманом, то голландским матросом. У нее были красивые ноги, по крайней мере, ее в этом уверяли. Полагая, что мужской костюм не выгоден ее соперницам, она затеяла маскированные балы, на которые все дамы должны были являться во фраках французского покроя, а мужчины - в юбках с панье.

Императрица строго следила за тем, чтобы никто не смел носить платья и прически нового фасона, пока они ей не надоедали. Однажды Лопухина вздумала явиться во дворец с розой в волосах, тогда как государыня имела такую же розу в прическе. В разгар бала Елизавета заставила виновную встать на колени, велела подать ножницы, срезала преступную розу вместе с прядью волос и, закатив виновнице две добрые пощечины, продолжала танцевать.

"Ассамблеи", введенные Петром I, были оставлены ближайшими его преемниками. Елизавета возродила этот обычай наряду с другими, но от прежних собраний, где царила скучная атмосфера казенного праздника, осталось одно название. Теперь законом стали французские образцы и французская грация. После государственного переворота совершилась еще и другая революция: ее создали торговцы модными товарами и учителя танцев. В елизаветинскую эпоху дворянству привился вкус к развлечениям и утонченным удовольствиям. Все виды изящества и роскоши получили быстрое развитие при русском дворе. Главному повару Фуксу положен был оклад в 800 рублей, что по тем временам было огромной суммой. Правда и то, что это был едва ли не единственный хороший повар на весь Петербург. Императрица любила хорошо поесть и знала толк в вине. Не оставалась без внимания и духовная пища. Уже во время своей коронации Елизавета велела выстроить в Москве оперный театр. Оперные представления чередовались с аллегорическими балетами и комедиями. Впрочем, иноземные наблюдатели, а в особенности французы, отмечая эти новшества, жаловались на то, что изобилие роскоши не покрывает недостаток вкуса и изящества. В общественных собраниях по-прежнему царила скука, мало было живости и остроумия, которые одни и могли придать раутам прелесть.

Любя веселье, Елизавета хотела, чтобы окружающие развлекали ее веселым говором, но беда была обмолвиться при ней хотя бы одним словом о болезнях, покойниках, о прусском короле, о Вольтере, о красивых женщинах, о науках, и все большею частью осторожно молчали. Государыня любила посиделки, подблюдные песни, святочные игры. На масленицу она съедала по две дюжины блинов. Разумовский приохотил Елизавету к жирной украинской кухне - щам, буженине, кулебяке и гречневой каше. Этим он нанес определенный ущерб красоте своей подруги. Елизавета расплылась. Впрочем, дородность в то время не считалась в России недостатком. Гораздо более, чем тонкостью талии, дорожили цветом лица. Другие излишества также расстраивали здоровье императрицы. Она редко ложилась спать до рассвета и засыпала с большим трудом, лишь после того, как начинали чесать пятки. Пробуждалась она около полудня.

В обществе Елизавета показывалась достаточно редко, но все же являлась на балы и куртаги, и там по-прежнему блистала как необыкновенная красавица. Когда китайскому послу, первый раз приехавшему в Петербург в 1734 году, задали вопрос, кого он находит прелестнее всех женщин, он прямо указал на Елизавету. По описанию видевшей ее часто жены английского посланника, леди Рондо, у нее были превосходные каштановые волосы, выразительные голубые глаза, здоровые зубы, очаровательные уста. Говорили, правда, что в ней чувствуются недостатки воспитания, но тем не менее она обладала внешним лоском: превосходно говорила по-французски, знала по-итальянски и немного по-немецки, изящно танцевала, всегда была весела, жива и занимательна в разговорах. Как в раннем отрочестве, так и в зрелом возрасте, она при первом появлении поражала всех своей красотой. Ее роскошные волосы, не обезображенные пудрой по тогдашней моде, распускались по плечам локонами, перевитыми цветами. Решительно неподражаема была цесаревна в русской пляске, которой в веселые часы забавлялась императрица со своими шутами и шутихами.

Говоря о моде эпохи Елизаветы Петровны, более уместно описывать не фасоны, а личные пристрастия императрицы: несоответствие костюма ее вкусу и неподобающий внешний вид кого-то из окружения могли обернуться настоящей расправой.

Реформы в области одежды, которые начал в России царь Петр I, продолжила императрица Елизавета Петровна: ее царствование запомнилось пышными балами и так называемой “тиранией моды”.

Глава II.Модный диктат Елизаветы Петровны

Императрица Елизавета Петровна, дочь Петра I и Екатерины I, превратила моду и западные манеры практически в диктатуру, ничуть не уступая в этом своему отцу, который собственноручно срезал бороды боярам. Но, если в петровское время предпочтение отдавалось немецким костюмам, то Елизавета Петровна своими указами окончательно ввела моду на французское платье и барочный стиль. Именно в нем были обставлены торжественные встречи и балы времен ее правления. При Елизавете среди дворянок стало обязательным переодеваться несколько раз в день. Разные платья предназначались для завтрака и утреннего приема гостей, дневного времени и вечернего выхода в свет. Французский диктат в области моды впервые проявил себя в России в царствование Елизаветы Петровны. Ее французские пристрастия во всех сферах бытовой культуры часто и вполне справедливо рассматриваются как реакция на немецкое засилье и вкусы времен Анны Иоановны. Хорошо известная страсть Елизаветы к нарядам и переодеваниям также вполне могла быть спровоцирована вынужденной скудостью быта во времена правления Анны Леопольдовны.

Домашний наряд Анны Леопольдовны, разумеется, не идет ни в какое сравнение с частыми переодеваниями Елизаветы Петровны, с ее сундуками и гардеробами, набитыми шелковыми чулками, корсетами, пелеринами, мантильями и бесконечными робронами для всех случаев жизни, для всякого времени суток. Известно, что Елизавета поджидала прибытия в Санкт-Петербургский порт французских кораблей, чтобы перехватить самые последние образчики тканей, лент, кружев и фасонов, прежде чем с ними ознакомятся другие щеголихи. На этих кораблях привозили и «пандоры - куклы в модных нарядах из Парижа. Их называли малая и большая «пандора», в зависимости не от размера куклы, а от назначения костюма — для малого и большого выхода. «Пандорам» принадлежала роль, которую впоследствии взяли на себя модные журналы; так, например, известно, что в Венеции в начале каждого сезона на улице Мерчерие выставляли на всеобщее обозрение куклу в новейших парижских нарядах. Хотя в Европе и, прежде всего, во Франции модные журналы появились еще в XVII в., начиная с «Меркюр де галант», в России дольше, чем в других странах, предпочитали им «пандоры». Российские щеголи были приучены еще Петром «считывать» новые фасоны с манекенов, выставлявшихся во времена царя-реформатора на людных площадях.

Пандора — символ соблазна и несчастья — при любом толковании мифа означала разорение и пагубные страсти. Елизавета, переодевавшаяся на балах и маскарадах по несколько раз, являлась в виде ожившей куклы-Пандоры, чьи наряды были образцом для подданных (тем более, что настоящие «пандоры» оставались недоступны широкому кругу придворных и оседали среди прочих сокровищ в Оружейной палате). Если в Европе подражание монарху в манере одеваться являлось способом выразить свои верноподданнические чувства, то в России середины XVIII в. любые вольности в костюме граничили с оскорблением императорского достоинства. Известно, что Елизавета чинила скорую расправу прямо на куртагах над теми, кто осмеливался выделиться из толпы особой щеголеватостью наряда.По отношению к ее царствованию, возможно, вообще следует говорить не о моде, но о личном вкусе императрицы, которая первой опробовала все новинки сезона и не допускала мысли о том, что за пределами придворных куртагов и празднеств существует иная жизнь. Изображения Елизаветы Петровны — большей частью парадные портреты, исполненные для присутственных мест, соответствовали духу человека барокко, всегда стремящегося подняться над обыденностью жизни. Мемуаристы же неизменно рассказывали о живости и веселости императрицы, готовой к переодеваниям и бесконечной игре. На одном из балов-маскарадов по случаю венчания герцога Голштинского с будущей Екатериной Великой все четыре кадрили были одеты в костюмы своего цвета и не могли смешиваться. Одну из них возглавлял великий князь Петр Федорович, его кадриль была в розовом и серебряном цвете. Кадриль, предводительствуемая Екатериной, — в белом с золотом. Две другие, которые вели мать великой княгини и ее дядя, были одеты в голубое с серебром и желтое с серебром. Елизавета, сидя на троне, единственная, могла наблюдать разворачивающееся действо. В огромных дворцовых залах танцевали одновременно до двадцати менуэтов, поражая иностранных гостей странноватой, но гармоничной пышностью зрелища. Нежно-розовые, светло-голубые, золотисто-фисташковые переливы мужских и женских шелковых нарядов многократно отражались в зеркалах кажущимися бесконечными анфилад, соперничая блеском цветных камней и алмазов с огнями свечей или бликами солнечного света. Иной представала Елизавета на многочисленных куртагах и маскарадах с переодеваниями, которые она ввела в моду.

Ключевский говорил, что характер Елизаветы сформировался между танц-классом и девичьей. Отсюда легкость, с которой она следовала новомодным развлечениям и одновременно опасливость, которая не позволяла ей вынести за пределы определенной ситуации (например, маскарада), принадлежащей новому культурному пространству, все то, что не согласовывалось с традициями.

Барочные формы и цвета не могли спровоцировать переодевания женщин в мужчин и наоборот. Это стало интересным во времена господства рококо. Мужчины отказались от алонжевых париков, а женщины стали запудривать волосы. Объемы мужской и женской одежды не только уменьшились, но и стали подвижнее. Предпочтение стало отдаваться нежным пастельным тонам, тончайшим переливам шелковых вышивок, повторяющихся на мужских и женских нарядах. Представители обоего пола пользовались табакерками, веерами, мушками, тростями, муфтами, а, значит, в некоторой степени сблизилась их бытовая пластика. Все последующие этапы развития истории костюма — это диктат внешних оболочек над живым телом.17 Негнущиеся полотнища византийских одежд заставляли двигаться только по прямой и не позволяли садиться во время богослужения или иных обрядов. Воротники типа «Иоанн Креститель» (примером может служить «Портрет камеристки» Рубенса) заставляли поворачиваться всем корпусом. Длина платья принуждала ставить ступни параллельно друг другу в одних случаях и широко расставлять ноги в других. В связи с этим мы можем говорить не только о позе тела, но о позе рук или лица. Деспотизм конструкции, которая должна была материализовать идею, превратить ее в конкретный образец для подражания, часто оказывался важнее других обстоятельств.

Так, например, шлейф королевской мантии, ее огромные размеры, позволявшие драпировать фигуру в подражание античным героям, служил своего рода пьедесталом, зримо определяя дистанцию между царственной особой и приближенными. Каркас, на котором держались воротники и манжеты, покрой, искажающий очертания фигуры и заставляющий человека горделиво приподнимать голову, не позволял опустить руки вдоль тела, требовал особых поз и телодвижений, приспосабливая человека к идеалам большого стиля, сковывая и подчиняя его экзальтированным формам.

Царственная особа мужского пола зрительно не подпускала к себе на расстояние, равное шпаге в вытянутой руке. Женщине же шпагой служила огромная юбка, очерчивающая, вместе с громоздким шлейфом, магический круг власти (длина шлейфа и ширина каркаса строго регламентировались положением в обществе, как и дозволенные меха и цвета). Размеры дозволенных рангу юбок устанавливались согласно сценарию празднества — известно, что в приглашениях указывалось нечто вроде «фижмы самые малые». Здесь наглядно проявлялся внутренний смысл этикета, который Норберт Элиас называл «инструментом для подчинения подданных». Подданные не поверят в королевскую власть, писал он, если она не будет очевидной уже в своих внешних проявлениях; чтобы верить, они должны видеть. Чем больше отделяющая властителя дистанция, тем больше почтение к нему подданных.

Причудливый путь развития моды в середине XVIII в. максимально сблизил облик мужчины и женщины — вплоть до того, что мужчины стали носить накладки на икры, чтобы придать ногам нужную округлость (до того мужские ноги скрывались высокими кожаными или замшевыми сапогами). Нежная пена драгоценных кружев подчеркивала белизну рук кавалера или дамы, которые всегда держали кисти приподнятыми не только потому, что одежда мешала их опустить, но и потому, что так можно было избежать проступающих жилок или легкого порозовения кожи. Идеальным материалом казался фарфор — ему подражали белизной кожи и волос, а пластика подчинялась изысканным позам фарфоровых статуэток.

Заключение

Императрица Елизавета Петровна внесла свой вклад в историю России тем, что как светский человек развивала науки, культуру и моду. Елизавета I насильственным путем заставила русскую аристократию обратить внимание на свой внешний вид и следовать канонам европейской моды.

Список литературы

1. https://ru.wikipedia.org/wiki/

2. https://ria.ru/history_spravki/

3. http://www.hrono.ru/

4. http://ec-dejavu.net

5. https://ria.ru/Tsarist_Russia/

6. http://www.kulturologia.ru/

7. http://www.armoryhall.ru/

8. Эдвард Радзинский, «Цари. Романовы. История Династии»

Приложение

  1. Елизавета I.

2.

3.Повседневное платье Елизаветы.

  1. Коронационное платье.