Социальная политика в правление Бориса Годунова

XXVII Международный конкурс научно-исследовательских и творческих работ учащихся
Старт в науке

Личный портфель

Социальная политика в правление Бориса Годунова

Ражапов С.И. 1
1МАОУ «Гимназия №39 им. Файзуллина А.Ш.»
Мурзабулатова З.М. 1
1Уфимский государственный нефтяной технический университет (УГНТУ)
Автор работы награжден дипломом победителя III степени
Диплом школьникаСвидетельство руководителя
Текст работы размещён без изображений и формул.
Полная версия работы доступна во вкладке "Файлы работы" в формате PDF

Введение

Социальная политика периода правления Бориса Годунова связана с попыткой стабилизации социальных отношений на фоне перестройки хозяйства и нарастающих кризисных явлений конца XVI и начала XVII вв. В историографической традиции, отражённой у М. Н. Покровского, государственный курс этого времени трактуется как политика социальных групп, поскольку «политика всякого правительства всегда и везде... была классовой политикой» [1]. Для темы это важно из-за того, что меры власти одновременно затрагивали служилых людей, посадское население и зависимое крестьянство, а социальные эффекты этих мер часто расходились с ожидаемыми.

Социальная напряжённость усилилась в момент, когда экономическая динамика стала разрушать привычные механизмы воспроизводства тяглового населения и служилого землевладения. В интерпретации Покровского, в кризисный период «резко выросли цены на хлеб, и резко упала цена рабочих рук», после чего «образовалась огромная резервная армия работников» [1]. При таком сочетании ценового шока и падения стоимости труда массовая миграция, рост нищеты и усиление конфликтов между землевладельцами и крестьянами становились не побочным эффектом, а прямым следствием рынка хлеба и труда. Это задаёт рамку для анализа социальной политики как набора инструментов, рассчитанных на управление рисками голода, разорения и протеста.

Важнейший эпизод социальной политики того времени связан с чрезвычайными практиками помощи населению во время голода. В источниках фиксируется, что Годунов «устраивал массовые хлебные раздачи в крупных городах, что мешало подъёму хлебных цен» [1]. Одновременно отмечается реакция групп интересов: недовольство могло усиливаться из-за экономической политики режима, включая распространение откупов, менее выгодных для торгового капитала, чем иные формы взимания косвенных налогов [1]. В результате, по той же логике, формировалась социальная изоляция власти, когда меры, ориентированные на снижение напряжённости, ухудшали отношение как части дворянства, так и части городских групп [1].

Социальная политика конца XVI и начала XVII вв. тесно связана с организацией служилого сословия и мобилизацией ресурсов поместного ополчения.

Объект исследования - внутренняя политика Русского государства в период правления Бориса Годунова и предшествующий ему управленческий опыт конца XVI в. Предмет исследования - меры социальной политики Годунова, направленные на регулирование продовольственного кризиса, поддержку служилых людей и управление разными группами населения.

Цель работы - определить содержание, механизмы и результаты социальной политики Бориса Годунова, а также её связь с социальными конфликтами накануне Смутного времени. Для достижения цели ставятся следующие задачи:

  1. Описать социально-экономические предпосылки мер власти и их связь с кризисом начала XVII в. с опорой на исследования причин Смуты [3].

  2. Выделить основные инструменты социальной политики по направлениям перераспределения земель, удержания населения и регулирования рынка хлеба.

  3. Проанализировать практики чрезвычайной помощи, их адресатов и ожидаемые социальные эффекты, включая хлебные раздачи и денежные выплаты.

  4. Рассмотреть меры, затрагивавшие служилое сословие, и их связь с военной повинностью и обеспечением поместного ополчения.

  5. Оценить интерпретации социальной опоры режима и причин социальной изоляции власти в историографических подходах.

Методологическая основа работы опирается на проблемно-хронологический и историко-сравнительный подходы, а также на элементы историко-правового анализа при рассмотрении норм, практик призрения и механизмов распределения ресурсов. Источниковую базу составляют исследования по социальной истории рубежа XVI и XVII вв., работы по истории общественного призрения и интерпретации социальной динамики предсмутного периода [1; 3; 5; 6]. В качестве наиболее значимых для реконструкции механизмов и эффектов используются выводы о мерах власти и их социальном восприятии, включая тезисы о росте цен на хлеб, падении цены труда и формировании «резервной армии работников» [1].

1. Социальная политика как набор антикризисных и регуляторных мер

Социальная политика при Борисе Годунове представляет собой не отдельную отрасль управления, а как совокупность инструментов перераспределения ресурсов и нормирования поведения групп, от которых зависела устойчивость государства.

Крупные группы, затронутые государственной политикой, описываются через их место в хозяйственном и правовом порядке. Землевладельцы трактуются как экономически доминирующий слой, а торговля и промышленность как сферы, которые только начинали выделяться в «руки» особых классов [1]. При этом устойчивость режима напрямую зависела от поведения неоднородного служилого класса, где наиболее массовая и хуже обеспеченная часть могла менять политическую лояльность при ухудшении материального положения [1].

Можно выделить несколько инструментов государственной социальной политики конца XVI и начала XVII вв.:

  1. Раздачи продовольствия и денежных средств населению в период голода.

  2. Регулирование крестьянского выхода, перемещения людей и статусов зависимости.

  3. Перераспределение земельного фонда и испомещение служилых людей на южных рубежах.

  4. Административная регистрация населения через переписные практики и контроль розыска беглых.

  5. Правовое нормирование защиты уязвимых категорий через судопроизводственные нормы и санкции.

2. Продовольственный кризис 1601–1603 гг. и перераспределение ресурсов

Голод 1601–1603 гг. стал тестом на способность власти поддерживать базовое потребление и удерживать социальные группы от насильственных форм протеста.

Антикризисный курс имел выраженный перераспределительный характер и вступал в конфликт с интересами части городского и торгового капитала. Прямо указывается, что «Годунов устраивал массовые хлебные раздачи в крупных городах, что мешало подъёму хлебных цен» [1]. В том же фрагменте фиксируется недовольство отдельными сторонами экономической политики, включая распространение откупов как менее выгодной схемы по сравнению с привычным взиманием косвенных налогов [1]. Социальный смысл этого набора действий состоит в попытке снизить риск голодных бунтов через прямое снабжение, но ценой ухудшения отношений с группами, заинтересованными в росте цен и в иных фискальных практиках.

Практики помощи населению описаны и в работах по истории общественного призрения как действия с заметным масштабом. В изложении, приведенном в исследовании А. Ю. Нагорновой и Е. Е. Вагиной, подчеркивается, что Борис «не щадил никаких средств для поддержания народа, употреблял огромные суммы ежедневно и хлеб раздавал даром» [2] . Для социальной политики это важный индикатор: деньги и хлеб трактуются как основные ресурсы кризисного перераспределения, а адресатом названа широкая масса нуждающихся, а не только служилые люди.

3. Регулирование крестьянской мобильности и противоречие интересов служилых и крестьян

Регулирование крестьянского выхода было не только элементом закрепощения, но и попыткой оперативного управления социальным напряжением в период разорения. В юридико-историческом описании закрепощения отмечается, что колебания правительства вокруг урочных лет достигли апогея в 1601 и 1602 гг., когда «в обстановке страшного голода и народного движения Борис Годунов пошел на частичное разрешение крестьянского выхода» [8]. Там же прямо связывается линия поддержки служилых людей с ухудшением положения крестьянства и дается формула компромисса: указ 1601 г. «давал крестьянам выход «от налог и продаж»» [8].

Одновременно правовая практика порождала прямые конфликты на местах между землевладельцами и уходящими людьми. Описание указа 1602 г. подчеркивает запреты на насильственное удержание крестьян, поскольку такие действия приводили к «боям и грабежи» [8]. В той же логике формулируется социальный эффект применения указов: они усиливали раздоры также среди служилых людей и встраивались в общий кризис управляемости [8].

Нормативные решения начала XVII в. включали и конкретные административные ограничения на перемещение зависимых людей в пользу служилых. В обзоре «Забытые Судебники (1589 и 1606/07)» приводится указ 1601 г. «О разрешении вывоза крестьян служилыми людьми каждым не более двух человек» [9]. Числовая норма «не более двух» задает понятный механизм: государство ограничивало переток рабочей силы к отдельным служилым, снижая давление на локальные общины и налоговую базу, но одновременно признавая право части служилых на «вывоз» как форму компенсации или мобилизационного ресурса.

В те же голодные годы применялись решения по статусу холопов, связанные с разрушением хозяйств и выбрасыванием людей из дворов. В исследовании М. Д. Чуповой указано, что в августе 1603 г. издан указ «О выдаче отпускных грамот холопам, изгнанным своими господами в голодные годы» [9] . Такая мера ближе к социальной защите: юридическая фиксация свободы через отпускную грамоту легализует разрыв зависимости и снижает риск криминализации массово лишившихся средств людей.

4. Административные технологии закрепощения и переписная привязка населения

Административный контроль над населением опирался на переписные практики и учет, которые создавали основу для прикрепления к земле и последующего розыска беглых. В юридическом обзоре закрепощения говорится, что с 60-х гг. XV в. проводили перепись тяглых крестьян и записывали их с землями в «писцовые книги», при этом «те, кто попал в книгу, считались прикрепленными к той земле» [8]. Далее проводится различие между «письменными» и «неписьменными» людьми [8], что важно для понимания механизма: социальный статус в значительной степени задавался не только отношениями с владельцем, но и попаданием в государственный учет.

Параллельно сохранялись правовые конструкции, допускавшие переход в Юрьев день для тех, кто еще не закрепился за землевладельцем [8]. В социальной политике это создавало пространство маневра, где власть могла временно расширять выход в кризис и затем снова ограничивать его, балансируя интересы службы и фискальной стабильности. В результате указные послабления 1601 и 1602 гг. выглядели как временное снятие напряжения, но без отмены базовой логики прикрепления через учет и землевладение [8].

 

5. Правовое регулирование социальной политики

Социальная политика раннего Нового времени частично выражалась через судоустройство и нормы, которые охраняли определенные категории населения и порядок в общине.

Нормы о крестьянском выходе в Судебнике 1589 г. фиксируют конкретные сроки и выплаты как форму «цены» мобильности. Прямо говорится, что крестьянам позволялось уходить «за неделю до осеннего Юрьева дня и после него», уплатив «по 8 алтын 2 деньги» [9]. Такая конструкция одновременно ограничивает хаотичное переселение и признает право на смену владельца при выполнении формальных условий, то есть сочетает социальный контроль и минимальную правовую защищенность.

Через систему штрафов и перечни социальных категорий можно увидеть, какие группы признавались достойными специальной правовой охраны. В анализе Судебника 1589 г. подчеркивается, что он «декларирует защиту всех подданных без каких-либо изъятий» [9] , а в ряду категорий, для которых предусматривалось возмещение ущерба, названы «вдовы и девицы» и нищие, которые «из кусков ходят» [9] . Для темы социальной политики это индикатор того, что уязвимые состояния (вдовство, бедность) получали хотя бы минимальную правовую видимость, даже если реальные практики поддержки оставались ограниченными ресурсами государства.

6. Результаты государственной политики и связь с развитием Смуты

Антикризисные меры и указное регулирование давали неоднозначный результат, поскольку улучшение положения одной группы часто ухудшало положение другой. В социальном описании начала Смуты говорится, что попытки справиться с голодом отталкивали дворянство и частично городскую среду, а итогом становилась ситуация, когда «правительство Годунова оказалось в социальной изоляции» [1]. Политический итог связывается с поведением служилого слоя: «решающую роль в падении династии сыграл переход на сторону Лжедмитрия наиболее многочисленной и наименее обеспеченной части служилого класса» [1].

Даже сами послабления крестьянского выхода в 1601 и 1602 гг. не работали как устойчивый социальный компромисс, поскольку запускали цепочку конфликтов. В юридическом обзоре подчеркивается, что применение указов на практике «породило «смуту», раздоры и кровопролития» среди служилых людей [8]. Для социальной политики это означает, что инструмент, задуманный как снятие напряжения в крестьянской среде, одновременно разрушал договоренность между властью и служилыми землевладельцами, которые воспринимали уход людей как потерю основы службы.

В оценке событий важен и вопрос датировок и мотивов указов, поскольку интерпретации позднейшей историографии иногда привязывают социальные решения к политическим страхам власти. В разборе раннего патриаршего летописания приводится сопоставление у В. Н. Татищева: Борис узнал о Лжедмитрии 28 октября 1602 г., а «указ же о крестьянском выходе был издан 28 ноября 1601 г.» [7]. Такое расхождение важно для реконструкции мотивации: часть социально-правовых мер следует трактовать как реакцию на хозяйственный кризис и давление снизу, а не только как часть борьбы с политическими противниками.

Заключение

Социальная политика Бориса Годунова формировалась на фоне долгого демографического и ресурсного напряжения, а затем была проверена аграрным кризисом начала XVII века. По оценке А. И. Копанева, приведенной С. А. Нефедовым и Ч. Даннингом, население Русского государства за полвека выросло в 1,5 раза и достигло 9-10 млн человек [3]. В ряде районов фиксировались признаки перенаселения и дефицита земли, например в Белозерском крае на двор приходилось около 6 десятин [3], а для ряда пятин Новгородчины зерновое производство не давало минимального уровня потребления в 15 пудов на человека [3]. На этом фоне рост цен на рожь выступал индикатором системной перегрузки продовольственного рынка, в 1470 и 1500 гг. цена увеличилась с 7 до 10 денег за четверть [3] , а голодные и эпидемические волны сопровождались высокой смертностью, в Пскове в 1552 г. упоминается гибель 30 тыс. человек [3] .

Экстренный контур социальной политики проявился в продовольственных мерах в годы голода 1601-1603 гг., когда в источниках подчеркивается длительность бедствия и масштаб смертности [12]. В интерпретации, связанной с анализом М. Н. Покровского, городская продовольственная поддержка имела прямой ценовой эффект: «Годунов устраивал массовые хлебные раздачи в крупных городах, что мешало подъёму хлебных цен» [1]. Этот механизм снижал скорость ценового роста в городах, но одновременно конфликтовал с интересами части торговых групп и с ожиданиями служилого слоя, ориентированного на доходы и ренту. В той же логике описывается итоговая слабость политической опоры режима, правительство оказалось в социальной изоляции [1], а переход части служилого класса на сторону Лжедмитрия трактуется как один из факторов развития Смуты [1] .

Нормативный контур социальной политики выражался в регулировании зависимости и мобильности крестьянства, что напрямую влияло на устойчивость налоговой базы и поместного хозяйства. В статье А. К. Халифаевой и М. Х. Амирхановой указывается, что в обстановке голода и народного движения Борис Годунов пошел на частичное разрешение крестьянского выхода, в указе 1601 г. он давал крестьянам выход «от налог и продаж» [8]. Одновременно подчеркивается двусторонний конфликт интересов: удовлетворение служилых запросов усиливало давление на крестьянство, а уступки крестьянству вызывали напряжение в среде служилых людей [8]. Материал М. Д. Чуповой дополнительно позволяет проследить, как в правовых актах Смутного времени фиксировалась проблема беглых крестьян, включая разграничение бегства по причинам голода и бегства в поисках лучшей доли [9]. Это подтверждает, что социальная политика периода действовала не только через раздачи и налоги, но и через юридические критерии допустимого перемещения и принадлежности населения.

В целом социальная политика Бориса Годунова дала набор работающих в кратком горизонте инструментов, прежде всего в части прямой помощи и отдельных нормативных уступок, но не смогла компенсировать сочетание продовольственного шока, дисбалансов сословной системы и распада устойчивой политической коалиции в преддверии Смуты.

Список литературы

  1. Володьков О. П. Пролог Смуты в его социальном аспекте по произведениям историка М. Н. Покровского // Омский научный вестник. — 2009. — № 4(79). — С. 42–45.

  2. Нагорнова А. Ю., Вагина Е. Е. Призрение и социальная защита детей-сирот в России с древнейших времен до второй половины XX в // История и современность. — 2016. — № 1(23). — С. 154–170.

  3. Нефедов С. А., Даннинг Ч. О социально-экономических предпосылках Смутного времени // Вестник экономики, управления и права. — 2011. — № 1(14). — С. 72–85.

  4. Просеков А. Ю. Научное осмысление голода в XVIII–XX вв. и формирование продовольственной политики России // Пищевая промышленность. — 2018. — № 1. — С. 31–34.

  5. Раттур М. В. Эволюция социальных доминант в контексте общероссийской идентичности // Право и государство: теория и практика. — 2024. — № 8(236). — С. 138–142.

  6. Скрынников Р. Г. Дворянское сословие в период смуты начала XVII в // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4— 2005. — № 10. — С. 167–171.

  7. Солодкин Я. Г. К истории раннего патриаршего летописания // Сибирский филологический журнал. — 2005. — № 1–2. — С. 4–17.

  8. Халифаева А. К., Амирханова М. Х. Юридическое оформление крепостного права в России // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. — 2022. — Т. 43, № 3. — С. 30–38.

  9. Чупова М. Д. Забытые Судебники (1589 и 1606/07) // Lex Russica. — 2017. — № 2(123). — С. 184–207.

  10. Яхшиян О. Ю. Крестьяне и помещики в системе крепостнических отношений допетровской России // Вестник университета. — 2020. — № 8. — С. 182–187.

Просмотров работы: 9