XXVIII Международный конкурс научно-исследовательских и творческих работ учащихся

Старт в науке

Фольклорная экспедиция за сёстрами Бабы-яги

• Авторы
• Руководители
• Файлы работы

Журавлёва Е.А. 1

---

1МБОУ ООШ №21, 6 класс

Бирючинская О.И. 1Подгорная С.В. 1

---

1МБОУ ООШ №21

Работа в формате PDF

1.6 MB

Введение

2026 год объявлен Годом единства народов России. В этой связи особенно важным становится изучение не только различий, но и общих корней в культурах населяющих нашу страну народов. Настоящее исследование показывает, что даже такой, казалось бы, специфически русский персонаж, как Баба-яга, имеет типологических «сестер» в фольклоре других народов, а художественные средства их описания демонстрируют глубинное родство.

Постановка проблемы: разное восприятие образа Бабы-яги (от злой ведьмы до мудрой помощницы) объясняется не только эволюцией образа во времени, но и его глубинной связью с архетипическими «сестрами» из фольклора других народов России.

Актуальность работы: в год единства народов России, важно понять, как сложные культурные образы, объединяющие разные традиции, упрощаются до стереотипов. Баба-яга — яркий пример: для многих это однозначный злой персонаж, хотя в сказках она многолика. Изучая ее истинную природу и проводя параллели с похожими образами у других народов (Жэрымэс, Вирява, Убырлы Карчык), мы не только открываем богатство русской культуры, но и видим глубинные связи, лежащие в основе единства народов России.

Цель работы: сопоставить образ Бабы-яги с её типологическими «сёстрами» в фольклоре народов России (адыгской Жэрымэс, мордовской Вирявой, татарской Убырлы Карчык) и доказать, что сложность и двойственность являются родовой чертой данного архетипа.

Задачи:

1. Познакомиться с точкой зрения исследователей Проппа В.Я. и Захарова А.П. на языческий персонаж «Баба -яга».

2. Проанализировать образы Бабы-яги в русских народных сказках и сказках народов России.

3. На примере сравнения с Жэрымэс (адыг.), Вирявой (морд.) и Убырлы Карчык (тат.) показать, что сложность и двойственность — общая черта данного архетипа у народов России.

Практическая значимость: материалы исследования могут быть использованы: на уроках литературы для демонстрации общности культурных корней; во внеурочной деятельности: для проведения классных часов, викторин и творческих занятий, посвященных Году единства народов России, а также как основа для создания культурно-просветительского маршрута «По следам Бабы-яги и её сестер», объединяющего разные регионы России (Ярославская область, Краснодарский край, Адыгея, Татарстан, Мордовия).

Новизна исследования заключается в комплексном рассмотрении образа Бабы-яги не как изолированного персонажа славянской мифологии, а как общероссийского культурного архетипа. Образ Бабы-яги анализируется через призму Года единства народов России, с привлечением регионального компонента, сравнительного литературоведческого анализа.

Теоретическая часть.

Глава 1.

1.1 Баба-Яга как культурный архетип

Изучая образ Бабы-Яги в контексте Года единства народов России, мы видим, что это не исключительно русский фольклорный персонаж. Его корни и функциональные аналоги глубоко уходят в мифологию финно-угорских (коми, марийцы, ханты) и тюркских (татары, чуваши) народов. Это доказывает, что культурное пространство России исторически формировалось через взаимопроникновение сюжетов и образов". Я познакомилась с работами исследователей образа Бабы-яги В.Я. Проппа «Исторические корни волшебной сказки» и Захарова А. П. «На неведомых дорожках (Пушкин и сказочная Сибирь)». Опираясь на их работы, я поняла, что Бабу Ягу нужно изучать очень кропотливо. Яга - очень трудный для анализа персонаж. Ее образ слагается из ряда деталей. Эти детали, сложенные вместе из разных сказок, иногда не соответствуют друг другу, не совмещаются, не сливаются в единый образ. Пропп в своей монографии выделил следующие формы Бабы -яги. Начнём с формы «Яга-дарительница», к которой приходит герой. Она его выспрашивает, от нее он (или героиня) получает коня, богатые дары и т. д. Вторая форма - Яга-похитительница. Она похищает детей и пытается их изжарить, после чего следует бегство и спасение. Наконец, сказка знает еще Ягу-воительницу. Она прилетает к героям в избушку, вырезает у них из спины ремень и пр. Каждый из этих типов имеет свои специфические черты, но кроме того есть черты, общие для всех типов. Все это чрезвычайно затрудняет исследование. Весь ход развития сказки и в особенности начало (отправка в страну мертвых) показывает, что Яга может иметь какую-то связь с царством мертвых. Выделим сначала те её черты, которые в свете исторических материалов подтверждают это предположение. Здесь необходимо предупредить, что этим освещается только одна сторона в образе Яги, но сторона, которая непременно должна быть рассмотрена: к этому приводит и художественная логика сказки, и исторические материалы [4, стр 22-23].

Проведенный анализ позволил нам классифицировать основные социальные роли архетипа Бабы-яги в русских народных сказках:

Испытательница: проверяет героя на смелость, ум и доброту (сказка "Василиса Прекрасная».

Наставница: дает мудрые советы, направляет на верный путь (в сказке "Марья Моревна" Баба Яга даёт Ивану Царевичу необходимые средства для спасения своей возлюбленной).

Хранительница границ: стоит на рубеже между миром живых и миром мертвых, между известным и неизвестным.

Колдунья - многие сказки подчеркивают её знания трав, заклинаний и умение изменять свою внешность.

В своем исследовании я использовала сборник русских народных сказок (в обработке Афанасьева) [1]. Сказочный образ появился в устном народном творчестве как результат слияния славянской и финно-угорской культур. Одним из первых ученых, кто обратил внимание на образ Бабы-Яги и упомянул его в своих трудах был М. В. Ломоносов, выходец с русского Севера — края, где этот образ был особенно распространен. Происхождение Яги связывают с финно-угорскими корнями. Ломоносов очень хорошо знал эти предания с детства. Именно благодаря М. В. Ломоносову баба-яга перекочевала из северных мифов и легенд в русские сказки.

Как отмечает исследователь финно-угорской мифологии В.В. Напольских, образ лесной хозяйки вӧрса у коми функционально крайне близок к Бабе-Яге, выполняя роль стража границы между мирами [7, стр 74].

В Краснодарском крае, в этнокомплексе «Атамань», существует целое подворье Бабы-Яги [10] где её образ органично вплетён в казачью традицию. Здесь она предстаёт не только как сказочная колдунья, но и как знахарка-повитуха — хранительница практических знаний. Образ Бабы-Яги представлен в контексте кубанской казачьей культуры, что подчёркивает его интеграцию в локальную традицию. Архетип Бабы-Яги жил не только в сказках, но и в самой жизни русских деревень и казачьих станиц. В каждой из них, наверное, была своя «бабка-Яга» — повитуха и знахарка, седая старуха, чья хатка стояла на отшибе. Её и уважали, и побаивались: она могла принять роды, спасти от лихорадки травяным настоем, но шептали, что может и сглазить.

В Адыгее, республике с богатой самобытной мифологией, также установлена скульптура Бабы-Яги. Её наличие — яркое свидетельство того, что этот архетип вышел далеко за пределы исконно славянских территорий и был тепло принят другими народами России, в частности, народами Кавказа, став частью общего культурного пространства. Эти примеры показывают, как Баба-Яга из «общеславянского» персонажа превращается в «общероссийский», способствуя диалогу культур. Интересно, что внутри самой русской традиции образ Бабы-яги неодинаков. На севере России, где сильнее чувствуется влияние финно-угорской мифологии, она чаще предстаёт суровой старухой, связанной с миром мёртвых, — стражем границы между мирами. Её избушка стоит на курьих ножках, а сама она испытывает героя. На юге же, в казачьей культуре и в областях, соседствующих с Кавказом, образ Яги мягче: она не столько пугает, сколько наставляет, помогает советом и волшебством, выступая как мудрая «бабка-знахарка». У этой южной традиции есть глубокие исторические корни. На Черноморском побережье в древности проживали воинственные племена ясов и касогов — предков современных адыгов. Они строили свои жилища на сваях, что могло стать одним из прообразов сказочной «избушки на курьих ножках». Возможно, и само имя нашей героини связано с этими племенами: женщина из племени ясов — «ягова»[5, стр 88-89]. Так мифологический образ вобрал в себя память о реальных соседях и их культуре. Современные интерпретации всё чаще делают акцент на её объединяющей роли. Эти примеры доказывают, что Баба-яга — не просто славянский, а общероссийский культурный феномен, символ диалога культур.

1.2. Этимология слова «Яга»

Работая со словарными статьями, я пыталась разобраться в этимологии «Яга»:

1) Яга- в русских сказках: то же, что баба яга.[3, стр 794]

2) Баба-яга — в славянской мифологии лесная старуха-волшебница, ведьма.

Согласно сказкам восточныхи западных славян, Б. Я. живет в лесу в «избушке на курьих ножках», пожирает людей; забор вокруг избы— из человеческих костей, на заборе черепа, вместо засова —человеческая нога, вместо запоров— руки, вместо замка — рот с острыми зубами. (Энциклопедический словарь «Славянская мифология», стр 39)

3) КНЯГИНЯ - «Кн-Ягиня» БАБА ЯГА, т. е. просто ЯГИНЯ.

Этимология Бабы-яги, возможно относится к санскриту, и имеет перевод не иначе как «йагья» - жертвоприношение, а слово «баба» с ударением на последний слог переводится как «отшельник».

Связывают слово «яга» и с глаголом «ягать», который обозначает кричать, шуметь, ругаться. Тогда Баба-яга никто иная, как шумливая, вздорная бабка.

Этнограф Дмитрий Шеппинг (1823-1895) на основании этнографических материалов пришёл к мнению, что Баба-яга сначала была молодой красавицей.

Ох, красавицей была-то молодая,

Умница, да с русою косой,

Добрая душа и золотая.

(Шеппинг Д.О. Мифы славянского язычества. М.,2014. С.142-149).

1.3. Средства художественной выразительности при анализе фольклорных произведений о Бабе-яге и её мифологических «сестрах»

Для литературного анализа я взяла 4 русских народных сказки: «Гуси-лебеди», «Царевна -лягушка», «Финист-ясный сокол», «Василиса Прекрасная» и 3 фольклорных произведения народов России: «Красавица Тлетанай» (адыгейская), «Тан Батыр» (татарская), «Портной, медведь, черт и Вирява» (мордовская). Анализировать эти сказки я решила по трем позициям: внешний облик героинь, избушка, описание перемещений персонажа.

1.3.1. Внешний облик героинь

Портрет Бабы-Яги и ее сестер строится на сочетании зооморфных, антропоморфных и предметных черт, что достигается через следующие тропы:

Гипербола как способ создания хронотопа

Гипербола в описании Яги всегда связана с категорией границы. Тело старухи настолько велико, что занимает всё пространство избушки, которая сама является пограничной точкой между мирами.

«Впереди голова, в одном углу нога, в другом — другая» — здесь гипербола работает на создание эффекта неразрывности персонажа и жилища. Яга не просто лежит в избе — она является ее смысловым центром, заполняя собой всю архитектуру.

«Нос в потолок врос» — гипербола, переходящая в метаморфозу. Нос врастает в дерево, уподобляя старуху Лешему или духу дома.

«Сопли через порог висят, титьки на крюку замотаны» — это не просто грубые эпитеты. Это концентрат «телесного низа», который призван подчеркнуть, что перед нами существо, прошедшее через смерть (разложение плоти) или находящееся в вечном дряхлом состоянии. Порог здесь — символическая граница, и тело Яги эту границу переступает (сопли свисают через порог).

Эпитеты и метафоры

Яга описывается через материалы неживой природы или грубые субстанции.

«Костяная нога», «нога глиняная» — указание на принадлежность к минеральному (земля, кость) миру. Это метафоры смерти: плоть уже истлела, либо сделана из праха.

«Морда жилиная» — зооморфная метафора. Слово «морда» исключает Ягу из категории людей, помещая ее в ряд с лесными животными, но с поправкой на мифическое происхождение.

Этнографическая метонимия в описаниях сестер Яги

В описаниях инокультурных аналогов (адыгейская Жэрымэс, татарская Убырлы Карчык) средства выразительности сдвигаются от физиологического гротеска к символике власти.

«Опиралась она на посох из кизилового дерева» — здесь метонимия: посох замещает власть, связь с миром предков (кизил — крепкое дерево, символ жизни). Вместо гиперболы уродства — суровая портретная деталь.

«Убырлы Карчык» — сам этноним является эпитетом-определением. Это не просто старуха, а старуха с четкой функцией (убыр — вампир, людоед), что сразу задает мифологический контекст без описания внешности.

1.3.2. Избушка

Эпитеты задают эмоциональную тональность. В русских сказках лес всегда «дремучий», подчеркивающий непроходимость границы; избушка — «чугунная» (в «Финисте»), что указывает на ее неживую, потустороннюю природу. В адыгской сказке эпитет «кривая» (хижина) создает образ ветхости, «вывихнутости» из мира людей. Татарская сказка использует минималистичный эпитет «маленькая», что, однако, в контексте бескрайней степи работает на создание образа одинокого, чуждого объекта.

Гипербола служит для выражения запредельности. Наиболее ярко она представлена в русской сказке «Василиса Прекрасная»: «забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские». Преувеличение здесь не просто пугает, а символически обозначает вход в мир мертвых, где герою предстоит пройти испытание.

Олицетворение наделяет неживое свойствами живого. Классический пример — избушка, которая «беспрестанно повертывается» в сказке «Финист — ясный сокол». Это указывает на ее магическую, волевую природу: избушка не пассивна, она сама решает, впускать ли героя.

Гротескная метафора достигает апогея в описании ворот избы Яги: «вместо дверей у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами». Это не сравнение, а полная замена — перед нами предстает живое чудовище, пожирающее непрошеных гостей.

1.3.3. Описание передвижения персонажа

В русской и мордовской сказках транспорт (ступа) и способ езды не просто перемещают героя в пространстве, но и служат средством его характеристики. Сопоставление отрывков из сказок «Василиса Прекрасная» и «Портной, медведь, черт и Вирява» позволяет проследить, как при помощи общих тропов (эпитет, метафора, гипербола, сравнение) создаются два разных художественных образа — мрачно-мистический и шумно-гротескный.

 Эпитеты: от эмоциональной оценки к звуковому образу

Эпитет в фольклоре выполняет функцию эмоционального маркера.

В русской сказке эпитет «страшный шум» выполняет психологическую функцию. Он передает не столько характеристику звука, сколько реакцию на него слушателя (Василисы) и читателя. Это эпитет-предупреждение, сигнализирующий о вторжении потусторонней силы. В мордовской сказке эпитет отсутствует как отдельное определение, но его роль берет на себя сравнение. Вместо прямого определения «шумный», автор создает развернутый образ «свадебный поезд», где эпитет «свадебный» становится носителем культурного кода (шум, веселье, многолюдство), накладывающегося на лесную нечисть.

Метафора и метаморфоза: очеловечивание транспорта

В обоих текстах реализуется единый метафорический код: «Ступа = Повозка». Однако глубина метафоры различна.

У Бабы-яги метафора статична: ступа — это просто транспорт. Она используется по прямому назначению (ехать), а пест и помело — это инструменты управления. Метафора здесь функциональна.

У Вирявы метафора усложняется до уровня метаморфозы. Здесь происходит полное перекодирование предметов:

• • Пест превращается в кнут.

  • Ухват становится дугой (часть конской упряжи).

  • Сковородка играет роль колокольчика.

  • Сковородник становится языком этого колокола.

Это не просто метафора, а развернутое уподобление колдовского выезда крестьянской свадебной упряжи, что создает комический и одновременно фантасмагорический эффект.

Гипербола

Гипербола в обоих случаях служит для измерения разрушительной силы или шумового эффекта персонажа.

Гипербола разрушения (Баба-яга): «Деревья трещали, сухие листья хрустели». Масштаб преувеличения направлен на природу. Яга не просто едет — она вызывает локальный коллапс в лесу. Это гипербола силы и чуждости миру людей.

Гипербола шума (Вирява): «И такой шум-звон от нее...». Здесь важен не масштаб разрушения, а масштаб звучания. Вирява гиперболически шумна, она наполняет лес звоном, который не свойственен ни одному живому существу. Это гипербола присутствия.

Сравнение как национальный колорит

Сравнение в мордовской сказке играет ключевую сюжетообразующую роль, тогда как в русском отрывке оно отсутствует.

Финал отрывка про Виряву построен на классическом сравнении с союзом «словно»: «словно свадебный поезд идет». Это сравнение выполняет двойную функцию:

1) Изобразительная: позволяет читателю представить степень шума.

2) Характерологическая: раскрывает сущность Вирявы. В отличие от суровой и молчаливой Бабы-яги (которая даже говорит только «Фу, фу!»), Вирява — персонаж публичный, «шумный», связанный с миром людей через бытовые предметы.

Проведённый анализ позволяет утверждать, что Баба-Яга является не просто популярным сказочным персонажем, но и уникальным культурным архетипом, способным выполнять объединяющую функцию в многонациональном пространстве России. В Год единства народов России этот аспект образа приобретает особую значимость. Изучая её вариации, мы видим, как один персонаж становится связующим звеном между культурами: он понятен ребенку в Ярославской области, подростку в Краснодарском крае и жителю Адыгеи. Посещение её «обителей» в разных уголках страны — от музея в Кукобое до подворья в «Атамани» и скульптуры в горах Адыгеи — становится своеобразным культурным маршрутом, демонстрирующим единство в многообразии.

Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы о Бабе-Яге как о культурном архетипе:

1. Архетип обладает сложной и изменчивой природой. Изначально образ Бабы Яги в фольклоре не был единым, совмещая в себе противоположные функции: она могла выступать как вредителем (похитительницей), так и помощником (дарительницей и наставницей) для героя. Эта двойственность стала основой для её многообразных ролей: хранительницы границы между мирами, испытательницы, колдуньи.

2. Архетип остаётся актуальным. Баба-Яга совершила переход из устного народного творчества в современное медиапространство. Её постоянное появление в новых форматах (мультфильмы, художественные фильмы, интернет-мемы) доказывает жизнеспособность и значимость этого образа для современной культуры. Она продолжает быть инструментом для рассказа историй, понятным современной аудитории.

3. Нет однозначного толкования слова «Яга».

Исследование этого образа в 2026 году, объявленном Годом единства народов России, помогает осознать, что наша общая культура строится на глубоком взаимном уважении и творческом синтезе, ярким воплощением которого и является вечно живая, меняющаяся и объединяющая Баба-Яга.

Практическая часть. Глава 2

2.1. Использование средств выразительности

Средства выразительности в описании жилища Бабы-Яги (сравнительный анализ)

Как видно из таблицы, при различии в степени детализации (русские сказки наиболее насыщены гротеском, татарская — лаконична, адыгская — метафорична) все три традиции используют схожий набор средств для решения одной художественной задачи: обозначить место как пограничное, сакральное, требующее от героя особого поведения. Это наблюдение приобретает особую значимость в контексте Года единства народов России: при всем многообразии культурных кодов, фольклор народов нашей страны обнаруживает глубинное типологическое сходство. Более подробную таблицу я поместила в приложении 4. Анализ подтверждает, что архетип «жилища стража границы» един, но его художественное воплощение вариативно:

1. Русская традиция создает наиболее мифологически насыщенный и визуально гротескный образ. Жилище здесь — активный участник событий, монструозное существо, которое буквально «собрано» из смерти. Это отражение глубокой архаики и культа предков.

2. Мордовская традиция (Вирява) — это гротеск бытовой. Жилище не страшно само по себе, страшна (или смешна) хозяйка. Описание строится через гиперболу повседневности (шум, пиво, утварь), что сближает миф и комедию.

3. Татарская традиция (Убырлы Карчык) — это функциональный минимализм. Избушка — лишь точка в пространстве, где происходит действие. Весь фокус — на поступках, а не на декорациях.

4. Адыгская традиция (Жэрымэс) — это эпическая поэтизация. Жилище не детализировано, но помещено в возвышенный, метафорический контекст («Лес Теней», «край света»), что подчеркивает мудрость и сакральность его хозяйки.

Таким образом, средства выразительности варьируются от агрессивной гиперболы (рус.) до добродушной иронии (морд.), от сюжетной функции (тат.) до философской метафоры (адыг.). Это блестяще доказывает тезис работы: единство архетипа раскрывается через богатейшее многообразие национальных художественных языков.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Обобщая результаты работы, можно сформулировать следующие основные выводы:

1)Изучение теоретической базы показало, что образ Бабы-яги имеет сложную мифологическую природу, уходящую корнями в эпоху матриархата и связанную с культом предков обрядами инициации. Яга — не просто сказочный персонаж, а архетип, выполняющий функции стража границы между мирами, что объясняет её двойственность.

2) Сравнительный анализ с «сёстрами» архетипа доказал, что сложность и двойственность (сочетание функций вредителя и дарителя) являются не уникальной чертой русской Бабы-яги, а родовой характеристикой всего архетипа «лесной женщины/колдуньи» в фольклоре народов России. Несмотря на культурные различия, все эти персонажи используют схожий набор художественных средств для обозначения сакрального, пограничного пространства.

В Год единства народов России особую значимость приобретает вывод о том, что Баба-яга и её «сёстры» являются не просто сказочными персонажами, а символом культурного диалога. Изучение их вариаций от Ярославской области до Кубани и Адыгеи демонстрирует единство культурного кода при всем богатстве национальных традиций.

Наше исследование стало своеобразной экспедицией по следам древнего архетипа. Посещение её «обителей» от Ярославской области до Кубани и Адыгеи становится метафорой путешествия по единому культурному полю России (Приложение 6).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Афанасьев А. Н. Сборник русских народных сказок / А. Н. Афанасьев. – Москва: Правда, 1982. – 576 с.

2. Захаров А. П. На неведомых дорожках: (Пушкин и сказочная Сибирь) / А. П. Захаров. – 2-е изд., доп. – Тюмень: Изд-во Тюмен. гос. ун-та, 1999. – 205 с.

3. Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка : 80000 слов и фразеологических выражений / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова ; Рос. акад. наук, Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – Москва: Русский язык, 1987. – 944 с.

4. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки: монография / В. Я. Пропп. – Москва : ЭКСМО, 2023. – 411 с.

5. Трёхбратов Б. А. Кубановедение. Древнее прошлое Кубани: археология, мифология, культура: [учебное пособие] / Б. А. Трёхбратов. – Краснодар: ОИПЦ «Перспективы образования», 2023 г – 127 с.

6. Сказки адыгских народов. Составление, вступительная статья и примечания А. И. Алиевой. Москва, Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1978 г- 406 с.

7. Напольских В.В. Мифология коми. М., Издательство: ДИК,  Ин-т яз., лит. и истории.1999. -479 с.

ИНТЕРНЕТ- РЕСУРСЫ:

8. https://tatarskie-skazki.larec-skazok.ru/tan-batyr Тан-батыр - Татарские сказки - «Ларец сказок»

9. https://www.putevka.com/yaroslavskaya-oblast/yaroslavl/sight/muzey-baby-yagi Музей Бабы Яги в селе Кукобое – Родина Яги в Ярославской области.

10. https://atamani.ru/excursions/podvore-baby-yagi-ekskursiya-dlya-samos/?ysclid=ml2o3okjxk501506797 Подворье Бабы Яги 11.https://www.mordovians.ru/mordovkiye_skazki#portnoy_medved_chert_i_veryava Мордовские сказки

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ГЛОССАРИЙ КЛЮЧЕВЫХ ПОНЯТИЙ

(по материалам исследовательской работы «Образ Бабы-яги: почему мы видим её по-разному?»)

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

ФОЛЬКЛОР НАРОДОВ РОССИИ (фрагменты)

Портной, медведь, черт и Вирява

(мордовская сказка, фрагменты)

В одном селе жил портной Шкамрав. Шил он плохо, и постоянно все его бранили. Не раз ему говорили:
- У-у! Чтоб у тебя руки отсохли, как ты плохо шьёшь!
Даже когда Шкамраву и удавалось что-нибудь хорошо сшить, его тоже бранили. Другие портные завидовали ему и говорили:
- У-у! Как ты хорошо сшил, чтоб у тебя руки отсохли!
И думает Шкамрав про себя: "Трудно здесь жить. Плохо сошью - ругают, хорошо - тоже ругают. Уйду куда глаза глядят, где уши худого не слышат".
Ушел Шкамрав из села. Шел, шел и пришел в большой дремучий лес. Вот идет он по лесу и встречает медведя. Медведь спрашивает портного:
- Ты куда это, Шкамрав, милый мой, собрался?
- Иду куда глаза глядят, где уши худого не слышат.
Медведь говорит портному:
- Мое житье тоже неважное: мужики мною скотину пугают; как рассердятся, говорят: "У! медведь тебя задери!" Бабы мной ребятишек стращают, говорят: "Смотри не плачь, а то медведь тебя съест". Пойду и я с тобой туда, куда глаза глядят, где уши худого не слышат.
- Что ж, -говорит портной, -пойдем. Пошли они дальше вдвоем. Идет навстречу им черт и спрашивает:
- Вы куда это собрались?
- Идем,- говорят,- туда, куда глаза глядят, где уши худого не слышат.
- И моя жизнь не лучше вашей: мужики ругаются - меня поминают, бабы доброго слова обо мне не молвят, ребятишки мной тоже друг друга пугают. Возьмите и меня с собой.
- Что ж, пойдем.
…..Шли они, шли, зашли в самую глубь леса. Стоит в лесной чаще избушка. Вошли они, видят - никто в ней не живет. Поселились они в этой избушке.
И вот как-то надумали они пиво варить.
- Чтобы пиво варить, солод нужен. Где же мы солоду возьмем? - говорит портной.
- Солоду нет? - отвечает черт.- Это не беда. Сейчас добуду. На реке стоит мельница, помольцев сейчас нет никого, а за дверью мешок с солодом стоит, слетаю сейчас - принесу!
- Да и корчаги у нас нет, где солод заваривать!
- А корчагу я принесу,- говорит медведь.- Неподалеку в лесу стоит старый дуб, под дубом весной бабы брагу варят. Там и теперь опрокинутая корчага стоит.
Слетал черт за солодом, медведь корчагу приволок. Стали пиво варить.
Попробовал портной да и говорит:
- Надо бы медку для крепости подбавить! Медведь говорит:
- Ну, это уж по моей части. Неподалеку здесь пчельник, пойду принесу меду.
Принес медведь меду, нашли хмельку в соседних кустах, и пиво вышло на славу. Убрали его приятели в погреб.
Пошел через денек портной в погреб за пивом, смотрит - затычка у бочки вынута, кто-то уже пробовал пиво.
……Сговорились они по очереди караулить свой погреб. На первую ночь пошел медведь. Залез медведь с вечера в погреб, спрятался за пивную бочку и ждет, что будет.
Около полуночи вдруг послышался шум. Медведю показалось, что кто-то подъехал не то на телеге, не то на санях с колокольчиками.
Притаился медведь за пивным бочонком, чуть дышит. А это подъехала Вирява в ступе. Пест у ней-кнут, ухват-дуга, сковородка - колокольчик.
Едет- кочергой путь расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьет. И такой шум-звон от нее, словно свадебный поезд идет.
Подъехала Вирява к погребу, бросилась скорее к бочке давай пиво пить, пьет-захлебывается. Медведь выскочил из-за бочки да как рявкнет:
- Ты что, старая, наше пиво воруешь? А Вирява уж во вкус вошла, не может оторваться от пива. Рассердилась она на медведя, что помешал он ей, да как хватит его пестом по лбу! Медведь хотел было кинуться на Виряву, да куда там! Она его пестом оглушила, помелом глаза засорила, кочергой под себя загребла да еще сковородкой звон подняла.
А сама напилась пива и уехала. Приходит медведь в избушку и стонет.
- Кого видел? - спрашивают его портной с чертом.
- Никого я не видел! - бурчит медведь.
- Что ж ты стонешь?
- С лестницы в погреб сорвался, насилу жив остался!
Ладно. На следующую ночь пошел черт сторожить.
И повторилось все, что было с медведем. Вирява рассердилась еще пуще - не только побила черта, еще кончик хвоста ему кочергой отшибла.
Наутро пришел черт домой сердитый да ворчливый. Спрашивают его портной с медведем:
- Кого видел?
- Кого там увидишь! - проворчал он в ответ, а сам хвост зализывает.
- Что эта у тебя хвост в крови?
- Дверью нечаянно прищемил.
На третью ночь собрался караулить пиво Шкамрав.
Взял он с собой балалайку, аршин свой железный и спрятался.
В самую полночь едет-шумит Вирява: кочергой путь расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьет: "Эге, вот кто наше пиво пьет!" - думает портной. Притаился, стал смотреть, что будет.
А Вирява вынула затычку, припала к пиву и пьет. Тут портной ударил по струнам, заиграл на балалайке и запел:
Пей, пей, женушка,
До самого донышка!
Понравилась Виряве песня. Напилась она вволю и говорит:
- А-а, это ты, Шкамрав? Молодец! Играй теперь плясовую, я плясать хочу!
Ударил портной плясовую. Принялась Вирява плясать. Уж она пляшет, она извивается. А портной ей подыгрывает, подмигивает. Наплясалась Вирява вволю и говорит:
- Ух! Давно так не веселилась, устала! Даже есть захотелось мне. Ну-ка, портной, молодой-удалой, подойди ко мне поближе, я тебя съем!
- Что ж, я не против,- отвечает портной,- давно в теплом месте не сиживал. Только ты, бабушка, еще пивца перед едой-то хлебни - полегче да повеселей будет!
Припала Вирява к пивной бочке опять - пьет, только пузыри булькают.
А Шкамрав снова песню запел.
Обрадовалась Вирява. Пьет она, пьет, от жадности надувается - до самого дна добирается. Пила-пила и свалилась хмельная. Этого-то Шкамрав и дожидался. Снял он с себя красный кушак, скрутил Виряве руки и давай ее железным аршином бить. Уж он бил ее, бил, стегал-стегал - все похмелье из нее выколотил. Мечется Вирява, волком воет, филином кричит и взмолилась наконец:
- Шкамрав, миленький, отпусти ты -меня! Я для тебя все сделаю, что захочешь.
- Ага,- говорит портной,- давно бы так! Ну-ка, что ты можешь для меня сделать?
- Я за тебя дочку свою выдам, красавицу!
- А еще что?
- В приданое избу новую поставлю, скотины полон двор дам, отсыплю семь мер серебра, семь мер золота!
- А не обманешь, старая? - спрашивает портной.
- Если не веришь, то на вот платочек мой волшебный, который я дочке в приданое берегу: как только накроешь им лицо себе и утрешься - станешь сам молодцом и все твои желания сбудутся.
- Ну, ладно. - согласился портной и развязал Виряве руки.
Вскочила Вирява, уселась скорей в ступу, взмахнула пестом, стукнула в сковородку - и была такова.
……Остался Шкамрав один, накинул себе на лицо платочек волшебный, утерся, и встала перед ним новая изба. В избе под окошечком сидит красавица - дочка Вирявы и вышивает. На лавке стоят семь мер серебра, семь мер золота. Кругом дома двор новый огорожен. Полон двор скотины. Поженились Шкамрав с Вирявиной дочкой и стали жить да поживать и добра наживать.

Тан-батыр

(татарская сказка, фрагменты)

В давние-предавние времена жил один падишах. У него было три дочери – одна красивей другой. Однажды дочери падишаха пошли гулять в поле. Гуляли они, гуляли, и вдруг поднялся сильный ветер, подхватил их и унёс куда-то.

Загоревал падишах. Разослал он людей в разные концы, приказал во что бы то ни стало разыскать его дочерей.

Искали день, искали ночь, обшарили все леса во владениях этого падишаха, излазили все реки и озёра, не оставили ни одного местечка, а дочерей падишаха так и не нашли.

На окраине того же города в маленьком домишке жили муж с женой – бедные-пребедные люди. У них было три сына. Старшего звали Кич-батыр – вечер-богатырь, среднего – Тён-батыр – ночь-богатырь, а самого младшего – Тан-батыр – заря-богатырь. А звали их так потому, что старший родился вечером, средний – ночью, а младший – утром, на заре.

Росли сыновья в день за месяц, в месяц за год и очень скоро стали настоящими джигитами.

Когда выходили они на улицу играть, среди джигитов-сверстников не было равных им по силе. Кого толкнут, тот с ног валится; кого схватят, тот пищит; начнут бороться – непременно поборют противника.

Увидел один старик, что братья не знают, куда приложить свою силу, и сказал им:

– Чем слоняться без дела и без надобности толкать да хватать людей, отправились бы лучше на поиски дочерей падишаха. Вот тогда бы мы и узнали, какие вы батыры !

Прибежали три брата домой и стали просить родителей:

– Отпустите нас разыскивать дочерей падишаха !

Не хотелось родителям отпускать их.

Долго упрашивали три батыра своих родителей, долго их умоляли и наконец получили согласие. Тогда пошли они к падишаху и сказали:

– Вот мы отправляемся искать твоих дочерей. Но у нас ничего нет на дорогу: родители наши живут очень бедно и ничего не могут нам дать.

Падишах приказал снарядить их и дать им пищи на дорогу.

Попрощались три джигита с отцом и матерью и отправились в путь.

….Но разошлись их пути-дороги. Встретил Тан-батыр по дороге двух джигитов: один оказался незрячим, другой-слепым. Пошли они вместе дальше. Так шли они очень долго, миновали много лесов, гор, полей и оврагов и наконец пришли в один город.

Все жители города сбежались посмотреть на них. Все дивятся, показывают на них один другому: такие хорошие, красивые джигиты и такие несчастные! Оказалась среди жителей и дочь здешнего падишаха. Приглянулась она нашим джигитам, и решили они унести её. Схватили и побежали. Слепой несёт девушку, безрукий – Тан-батыра. Погнались было за ними жители города, да куда там – скоро все отстали и след их потеряли.

А джигиты пришли на то место, где стояли их шалаши, и говорят девушке:

– Не бойся нас, мы тебе ничего худого не сделаем. Будешь ты нам за сестру, будешь варить нам пищу да следить за костром, чтобы он не погас.

Утешилась девушка, стала жить с джигитами, стала готовить им еду, ухаживать за ними.

А джигиты ходили на охоту втроём. Они уйдут, а девушка сварит пищу, починит их одежду, приберёт в шалаше и ждёт их. Однажды она всё приготовила, села дожидаться трёх джигитов да и задремала. А костёр и потух.

Проснулась девушка, увидела, что огонь погас, и сильно испугалась.

Забралась она на высокое дерево и стала осматриваться. И увидела она: далеко-далеко блестит огонёк с мышиный глазок.

Пошла девушка к этому огню. Пришла и видит: стоит маленькая избушка. Открыла дверь, вошла. Сидит в избушке старуха.

А это была ведьма – Убырлы Карчык. Девушка поклонилась ей и сказала:

– О бабушка, у меня огонь потух! Вот я и вышла искать огонь и пришла к тебе.

– Ну что ж, дочь моя, – говорит Убырлы Карчык, – я тебе дам огня.

Расспросила старуха девушку обо всём, дала ей огня и сказала:

– Живу я совсем одна в этой избушке, никого у меня нет, не с кем и словом перемолвиться. Завтра приду к тебе в гости, посижу у тебя, поговорю с тобою.

– Хорошо, бабушка, – говорит девушка. – Только как же ты найдёшь нас?

– А вот я дам тебе ведро золы. Ты иди и понемножку сыпь за собою золу. По этому следу я и найду ваше жильё! Девушка так и сделала. Принесла она огонь, развела костёр, сварила пищу. Рано утром джигиты опять отправились на охоту.

Как только они ушли, явилась Убырлы Карчык. Посидела она, поговорила с девушкой, потом стала просить:

– Ну-ка, дочка, расчеши мои волосы, самой мне трудно это делать!

Положила она голову на колени девушке. Стала девушка расчёсывать ей волосы. А Убырлы Карчык принялась высасывать её кровь. Девушка и не заметила этого. Насытилась старуха и говорит:

– Ну, дочь моя, мне домой пора! – и ушла. После этого Убырлы Карчык каждый день, как только джигиты уходили в лес, являлась к девушке и высасывала её кровь. Высасывает, а сама пугает девушку:

– Если скажешь джигитам, совсем тебя погублю!

Девушка день ото дня стала худеть, сохнуть, остались у неё одни кости да кожа.

Встревожились джигиты и спрашивают её:

– Что с тобою, сестра? Почему ты так худеешь? Может быть, ты скучаешь по дому или тяжело хвораешь, да не хочешь нам сказать?

– И не скучаю я, и не хвораю, – отвечает им девушка, – так просто худею, а почему, и сама не знаю.

Скрыла она правду от братьев, потому что сильно боялась старухи.

Скоро девушка так ослабела, что не могла уже и ходить. Только тогда открыла она братьям всю правду.

– Когда, – говорит, – потух у меня огонь, пошла я за огнём к избушке какой-то старухи. Эта старуха стала ходить ко мне каждый день, когда вас нет. Придёт, напьётся моей крови и уходит.

– Надо поймать и убить эту старуху! говорят джигиты.

На следующий день двое ушли на охоту, а слепого оставили дома – караулить девушку.

Вскоре пришла старуха, увидела слепого джигита, засмеялась и сказала:

– А-а-а! Видно, этот слепой остался, чтобы меня подстеречь!

Выдрала она у себя из головы волосы и связала ими крепко-накрепко руки и ноги слепому джигиту. Лежит он, не может шевельнуть ни ногой, ни рукой. А старуха напилась девушкиной крови и ушла. На другой день остался возле девушки безрукий джигит.

Пришла ведьма, связала его своими волосами, напилась девушкиной крови и ушла.

На третий день возле девушки остался сам Тан-батыр. Он спрятался под нары, на которых лежала девушка, и сказал:

– Если старуха придёт и спросит, кто сегодня остался дома, скажи: «Никого нет, они испугались тебя». А когда старуха начнёт пить твою кровь, ты незаметно спусти прядь её волос под нары.

Тут скоро пришла и старуха и спрашивает:

– Кто сегодня остался дома?

– Никого нет, – отвечает девушка. – Они испугались тебя и ушли.

Положила старуха голову на колени девушки, принялась высасывать её кровь. А девушка осторожно спустила прядь её волос в щель под нары. Схватил Тан-батыр старухины волосы, натянул их, привязал крепко к поперечной доске и выбрался из-под нар. Хотела старуха бежать, да не тут-то было! Принялся Тан-батыр бить Убырлы Карчык. Кричит она, вырывается, да ничего не может поделать. А тут вернулись и ещё два джигита. Стали и они бить старуху. До тех пор били, пока она не запросила пощады. Начала она плакать, упрашивать джигитов:

– Не убивайте меня! Отпустите! Я сделаю слепого зрячим, безрукий снова станет с руками! У безногого опять будут ноги! Девушку сделаю здоровой и крепкой! Только не убивайте меня!

– Поклянись, что сделаешь, как обещала! говорят братья.

Поклялась старуха и говорит:

– Кого из вас исцелить сначала?

– Исцели девушку!

Разинула старуха пасть и проглотила девушку. Встревожились было джигиты, а старуха опять открыла пасть, и девушка вышла из неё; и такой она стала красивой и румяной, какой и прежде не была.

После этого проглотила Убырлы Карчык слепого. Вышел слепой из её рта зрячим.Проглотила старуха безрукого. Вышел он из её рта с обеими руками.

Настал черёд Тан-батыра. Он говорит:

– Смотрите, братья, будьте наготове! Проглотить-то она меня проглотит, а обратно, может быть, и не выпустит. Пока не появлюсь я живым, здоровым, не отпускайте её!

Проглотила Убырлы Карчык Тан-батыра.

– Скоро ли выйдет он? – спрашивают джигиты.

– Никогда не выйдет! – отвечает старуха.

Стали джигиты бить старуху. Сколько ни били, не выпустила она Тан-батыра. Тогда взяли они свои мечи и разрубили ведьму на куски. А Тан-батыра так и не нашли. И вдруг заметили они, что у ведьмы не хватает на руке большого пальца. Стали искать этот палец. Видят, бежит ведьмин палец к её избушке. Поймали его, разрезали, и вышел оттуда Тан-батыр, здоровый, красивый, ещё лучше, чем прежде был.

Обрадовались джигиты, устроили на радостях пир, а потом решили отправиться по своим домам, каждый в свою страну. Тан-батыр говорит:

– Давайте проводим сначала домой девушку. Много она для нас добра сделала.

Собрали они для девушки разных подарков, посадили на плечи к быстроногому. Он в миг доставил её домой к родителям и вернулся обратно.

…….Тан-батыр женился на младшей дочери падишаха, быстроногий – на средней, а силач – на старшей. Устроили богатый пир и пировали сорок дней и сорок ночей. После этого Тан-батыр взял к себе своих родителей, и стали они жить вместе.

Очень хорошо они живут. Сегодня я к ним ходил, вчера назад пришёл. С мёдом чай у них пил!

Красавица Тлетанай

(адыгская народная сказка, пересказ по мотивам народных записей, фрагменты)

Жили в одном ущелье семь братьев. Были они знатными охотниками, и младший из них, по имени Али, славился не только метким глазом, но и добрым сердцем, и верным словом.

Как-то раз вернулись братья с охоты, а во дворе их дома — чистота, в очаге — огонь горит, на столе — свежие лепёшки и айран. Удивились братья: кто же это за них хозяйство ведёт? Стали по очереди караулить. И увидел наконец Али, как в полдень с гор спускается белая голубка, ударяется о землю, оборачивается девушкой невиданной красоты и начинает хлопотать по хозяйству.

Выскочил Али из засады, схватил птичью шкурку, что лежала рядом, и спрятал за пазуху. Подбежала к нему девушка, залилась слезами:

— Отдай моё платье, добрый джигит! Без него мне не вернуться в свой дом.

— Не отдам, — сказал Али, — оставайся с нами. Будешь сестрой нам всем и мне — самой дорогой подругой.

Покорилась девушка. Звали её Тлетанай. Зажили они с братьями в мире и согласии. Тлетанай была мастерицей на все руки: и ткала, и шила, и песни пела такие, что птицы затихали, слушая. И полюбили друг друга Али и Тлетанай всей душой.

Но не суждено было счастью их быть безмятежным. Прослышал о красоте Тлетанай злой и могучий инaж (великан), живший за семью горами. Прискакал он к дому братьев с войском, потребовал отдать ему девушку. Вступили с ним в бой семь братьев. Шестеро старших пали смертью храбрых, защищая сестру. Остался один Али, и тоже был ранен.

Видит Тлетанай — не сдобровать. Чтобы не достаться ненавистному инaжу и не погубить любимого, выбежала она во двор, всплеснула руками и взмолилась:

— О, силы небесные и земные! Спасите меня от позора. Лучше превратите в птицу вольную, чем быть женой злодея!

И в тот же миг превратилась она в белую утку, взмыла в небо и улетела в сторону далёкого озера, о котором знала только из песен ветра.

Инaж в бешенстве разорил дом и ускакал, решив, что девушка погибла. Али, едва залечив раны, поклялся найти свою Тлетанай или умереть. Долго скитался он по свету, расспрашивал всех — никто не знал о судьбе девушки-птицы. Наконец, указали ему дорогу к Жэрымэс-анэ — старой мудрой женщине, что жила на краю света, в самой чаще Леса Теней. Долго шёл Али, пока не увидел кривую хижину под старой вековой сосной. Вышла к нему навстречу сама Жэрымэс. Вид у неё был суровый, один глаз прищурен, а опиралась она на посох из кизилового дерева.

— Зачем пожаловал, чужеземец? Ищешь смерти или совета? — спросила она хриплым голосом.

— Ищу свою судьбу, матушка Жэрымэс. Ищу Тлетанай, что обратилась утицей.

Тогда Али рассказал ей всё: о любви своей, о погибших братьях, о своей клятве. Молча слушала его Жэрымэс, а потом сказала:

— Добро не пропадает даром, а зло само себя накажет. Испытаю я тебя. Видишь на той горе стадо моих коз? Ступай, пригони его ко мне, но не смей ни одного козлёнка нести на плечах — они должны идти своими ногами.

Пошёл Али. А козы — не простые, а колдовские: разбежались по скалам, прыгают с уступа на уступ. Попробуй-ка, поймай! Не стал джигит гоняться за каждым. Взял он свою свирель, сел на камне и заиграл так проникновенно и грустно, что заслушались все звери в лесу. И сами козы, одна за другой, спустились к его ногам и покорно пошли за ним к хижине Жэрымэс. Увидела старуха это и кивнула:

— Умен. Не силой, а умом и сердцем действуешь. Хорошо. Тлетанай и вправду жива. Летит она утицей над озером Нэху, что за Железными горами. Но узнать её среди тысячи таких же уток сможет лишь тот, чьё сердце чисто, а любовь крепка. Вот тебе золотое просо. Рассыпь его на берегу. Все утки склюют его и улетят. А одна, самая прекрасная, склюёт и останется. На её шее будет едва заметная золотая цепочка — мой подарок ей когда-то. Это и будет твоя невеста. Чтобы вернуть ей человеческий облик, ты должен будешь... никогда не упрекать её своим спасением. Первый же попрёк разрушит ваше счастье. Поблагодарил Али мудрую Жэрымэс и отправился в дальний путь. Перешёл Железные горы, нашёл озеро Нэху, вода в котором была чище серебра. Увидел огромную стаю белых уток. Рассыпал он золотое просо. Налетели утки, склевали зёрнышки и разлетелись. Осталась одна-единственная. Подошёл к ней Али, и увидел на её шее тончайшую золотую нить. Обнял он птицу, прижал к груди и зашептал слова любви.

И произошло чудо. Утка вздрогнула, с неё посыпались перья, и предстала перед Али в прежнем облике — красавица Тлетанай. Обрадовались они, заплакали от счастья и вернулись в родное ущелье. Отстроили заново дом, зажили в мире и достатке.

Долгие годы хранил Али завет Жэрымэс. Но однажды, после мелкой ссоры, сорвалось у него с языка:

— И не думал я, что за своё спасение ты отплатишь мне такой неблагодарностью!

Не успел он вымолвить эти слова, как побледнела Тлетанай, взглянула на него с бесконечной печалью и... рассыпалась легким туманом. Туман поднялся к небу и превратился в белую облачную птицу, которая медленно и навсегда уплыла в сторону далёкого озера Нэху.

А мудрая Жэрымэс лишь качала головой у своей хижины, повторяя: "Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Счастье — хрустальная чаша, попрёк — камень, что разбивает её навсегда".

И помни с той поры народ адыгский: настоящая любовь не требует отчёта и не знает попрёка.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

ФОТОГРАФИИ «ОБИТЕЛЕЙ» БАБЫ-ЯГИ 

Выставочный комплекс «Атамань»Краснодарский край с. Кукобой, Ярославская область

ПРИЛОЖЕНИЕ 4

Средства художественной выразительности в описании жилищ Бабы-яги и её типологических «сестер»

ПРИЛОЖЕНИЕ 5

Баба-яга и её «сёстры» в фольклоре народов России (сравнительная таблица)

Краткое сравнение, показывает, что амбивалентность — не уникальна для Яги, а свойственна всему архетипу. У каждого народа в рамках этого архетипа есть свой «акцент» (мудрость, комичное зло, ужас), но все они сочетают угрозу и потенциал помощи. Это доказывает, что многогранность — родовая черта образа.

Вирява Убырлы Карчык Жэрымэс-анэ Баба-яга

ПРИЛОЖЕНИЕ 6